- Химик слишком много дышит парами вредных веществ, - говорил он, - и должен в виде возмещения ущерба побольше дышать чистым воздухом.

Но на самом деле Байер просто любил ходить по улицам спящего города, и лишь когда ему попадался первый тяжело гремящий вагон конки, он поворачивался и шел не домой, а к университету, в свою лабораторию. И прежде, чем появлялись сотрудники, Байер успевал войти в курс работы и обдумать, что и как он будет делать сегодня. В этом и заключался секрет, благодаря которому он успевал так много.

А он действительно сделал немало. К восемнадцати годам закончил математический факультет Берлинского университета, а потом, с трудом добившись согласия отца, уехал в Гейдельберг к Бунзену. Ничего не скажешь, Бунзен научил его работать, но Байер хотел заниматься органической химией и потому вскоре покинул творца спектрального анализа и отправился в Гент, где поступил в лабораторию Августа Кекуле.

Среди немецких химиков Кекуле был самой эксцентричной фигурой, и по характеру и по области исследований. Занимался он в то время проблемой непонятной стабильности ароматических соединений. Кекуле предположил, что атомы углерода в этих веществах соединяясь друг с другом одной или двумя связями, образуют кольца, которые укрепляют молекулу. Теория эта вызвала удивление и вряд ли была скоро признана, но уже через год на всю Европу прозвучал голос российского химика Бутлерова, выступившего с теорией химического строения, и теория Кекуле вошла в нее как частный, хотя, возможно, самый интересный случай.

Но как обычно бывает со всеми теориями, вскоре обнаружились факты, которые не укладывались в отведенные им рамки. Среди ароматических соединений нашелся плохоизученный класс веществ, носящий длинное название "ароматические гетероциклы" и не желающий подчиняться теории строения. Вещества этого класса показывали признаки ароматичности, в том числе и равнозначность всех двойных связей, а согласно Кекуле, связь, принадлежащая азоту или другому неуглеродному атому, должна была сильно отличаться от остальных.