Байеру вдруг стало страшно. А что если Франц разобьет сосуд или прольет раствор, индиго пропадет и получить его больше не удастся?

- Чушь! - громко произнес он и сел в кресло. - Если результат не повторяется, это не результат!

Некоторое время Байер сидел, глядя прямо перед собой в стену. Когда-то, прийдя сюда впервые, он написал на этой стене слова великого Либиха: "Мы верим, что завтра или послезавтра кто-нибудь отроет способ изготовления из каменноугольной смолы великолепной краски краппа, или благодетельного хинина, или морфия". Скоро двенадцать лет, как найден ализарин, крапп больше не нужен, марены никто не сажает. А сегодня у него в руках индиго. Какая удивительная, редкая случайность! Ведь термометр мог и не разбиться, и ртуть, ставшая катализатором, не попала бы в колбу. И все-таки, это была необходимая случайность. Всю жизнь, от того первого аптекарского порошка, он шел к этому дню. Даже его письма друзьям больше напоминали химические трактаты, а не дружеские послания; формул там было больше, чем обычных слов.

Так, лет двадцать назад он писал своему другу Жану Стасу, что собирается жениться, то почему-то главным в письме оказалось не описание достоинств милой Барбары, а сообщение о том, что ему удалось найти новый способ промышленного получения гидантоина. А на Барбаре он так и не женился - испугался, что семейная жизнь помешает работе. Как напоминание о той поре осталось название целого класса органических соединений, открытых им и названных в честь бывшей невесты барбитуратами. Наверное, тогда он был неправ. Это работа всегда мешала и мешает личной жизни. Сейчас он женат и имеет троих детей. Но видит он их куда реже, чем учеников, и думает о них меньше, чем об индиго...